Александр Александрович Блок


император Иоанн Антонович III Иван VI, Барбизонская школа живописи Теодор Руссо Jean Birotte Карл Бодмер Жюль Бретон Луи Кааба Ferdinand Chaigneau Antoine Chintreuil Камиль Коро Шарль Франсуа Добиньи Alexandre Defaux Нарсис Виржиль Диас Де Ла Пенья Жюль Дюпре Анри Арпиньи Шарль Жак Жан-Франсуа Милле Olivier de Penne Констан Тройон Феликс Зим, Веды, веданта, Ахура Мазда, Зенд Авеста, Упанишады, Гаты, Ясна, Бранд, Пер Гюнт, немецкие назарейцы, Йоганн Фридрих Овербек Иоганн, Шеллинг Фридрих Вильгельм Йозеф фон, Вордсворт Уильям, Роберт Саути, Альберт Великий, Фома Аквинский, храм Василия Блаженного, Архимед, преподобный Андрей Рублёв Даниил Чёрный Феофан Грек Прохор старец иконопись Троица Спасский собор Благовещенский вифлеемская звезда Страшный суд Благовещение Рождество Христово Сретение Крещение Воскрешение Лазаря Преображение Вход в Иерусалим, Аарон, блаженный Аврелий Августин, Авраам, Оксаковы Сергей Тимофеевич Аксаков Константин Сергеевич Иван Сергеевич Александр Николаевич, Александр I Павлович Благословенный Федор Кузьмич, Амвросий Оптинский старец Александр Михайлович Гренков, Александр II Николаевич Освободитель, Анастасия Романовна Кошкина-Захарьина-Юрьева, Андреев Леонид Николаевич Христос Иуда Искариот, Александр Ярославич Невский, цесаревич Алексей Николаевич Романов, Святой апостол Андрей Первозванный, Преподобный Антоний Феодосий Печерский Киево-Печерская лавра, Аристотель, Арнольд Эдвин свет азии, император Ашока Великий, Василий Иванович Баженов, Бах Иоганн Себастьян, Белинский Виссарион Григорьевич, Белый Андрей Борис Николаевич Бугаев, Якоб Бёме, Бетховен Людвиг Ван, Бичер Стоу Гарриет Элизабет, Блок Александр Александрович Прекрасная Дама, Шарль Пьер Бодлер, Александр Порфирьевич Бородин, Сиддхартха Гаутама Будда Амитабха Шакьямуни Майтрейя Дипанкара дэва Архат Бодхисаттва Авалокитешвара Шарипутра пали Сарипутта Генерал Дхармы Мадхъямака Шуньявада Второй Васубандху Асанга Йогачара Читтаматра Падмасамбхава рождённый из лотоса Гуру Римпоче Драгоценный Учитель Нингма Атиша Дипанкар Кадампа Чже Цонкапа Гелук Главный учитель первого Далаи Ламы Махаяна Великая Большая колесница Махамудра Теравада хинаяна малая колесница учение старейших палийский канон пали пракрит древней Индии Эдикты Ашоки Шри-Ланка Юговосточная Азия Камбоджа Лаос Мьянма Таиланд Колесо Дхаммы бодхи дхарма ваджраяна Алмазная колесница тантрический буддизм Тантра, Сергей Николаевич Булгаков, Булгаков Михаил Афанасьевич, академик ВАВИЛОВ НИКОЛАЙ ИВАНОВИЧ, ВАГНЕР Рихард, Гностик Валентин, Василий Великий Кесарийский, АЛЕКСЕЙ ГАВРИЛОВИЧ ВЕНЕЦИАНОВ, Артём Весёлый Николай Иванович Кочкуров, Вергилий Виргилий Марон Публий, ПОЛЬ МАРИ ВЕРЛЕН, Вийон Вильон Франсуа Монкорбье  де Лож, АЛЕКСАНДР КАРЛ ЛАВРЕНТЬЕВИЧВИТБЕРГ, святой Владимир Святославович Красно Солнышко, ВЛАДИМИР ВСЕВОЛОДОВИЧ МОНОМАХ, Максимилиан Александрович Кириенко Волошин, Мари Франсуа Аруэ Вольтер, Вольфрам фон Эшенбах Младший Титурель Парсиваль Грааль Монсальват единорог гриф крылатый дракон птица феникс, Михаил Александрович Врубель, Галилео Галилей, Мохандас Карамчанд ГАНДИ, Гаршин Всеволод Михайлович, Гауптман Герхарт, Гегель Георг Вильгельм Фридрих Философия истории, святой Гермоген патриарх, ИОГАНН ВОЛЬФГАНГ ФОН ГЁТЕ фауст, Глинка Михаил Иванович Руслан и Людмила Иван Сусанин, ГЛЮК КРИСТОФ ВИЛЛИБАЛЬД, Гогенштауфен Штауфен, Гоголь Николай Васильевич, Гончаров Иван Александрович Обрыв, Квинт Гораций Флакк, ГРИБОЕДОВ АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ, Гумилёв НИКОЛАЙ СТЕПАНОВИЧ, Гюго Виктор Мари, пророк Даниил, ДАНТЕ АЛИГЬЕРИ, ДАРВИН ЧАРЛЗ РОБЕРТ, Даргомыжский Александр Сергеевич, Декарт Рене Картезий, Державин Гаврила Романович, Джемс Джеймс Уильям, Диккенс Чарлз, Дмитрий Донской, Достоевский Фёдор Михайлович, Дюрер Альбрехт, Есенин Сергей Александрович, ЖАННА Д’АРК, Жуковский Василий Андреевич, Зороастр ЗАРАТУШТРА Зардушт Заратустра, ИБСЕН ГЕНРИК ЮХАН, ИВАН IV ВАСИЛЬЕВИЧ ГРОЗНЫЙ в иночестве Иона, ИВАНОВ АЛЕКСАНДР АНДРЕЕВИЧ Аполлон Гиацинт Кипарис Явление Христа Марии Магдалине всемирный сюжет Явление Мессии Явление Христа народу Третьяковская галерея Иордан Иоанн Креститель Спаситель Иванов-режиссер храм Христа Спасителя Воскресение, ИВАНОВ Вячеслав Иванович поэт символист Весы Аполлон Ивановские среды Башня Идеалистический символизм, Иезекииль пророк ЙЕХЕЗКЕЛЬ Книга пророка Иезекииля, Иоанн Богослов, Иоанн Дамаскин, Иоанн Златоуст, Иоанн Креститель Предтеча, Дева Мария Богоматерь Богородица пресвятая Дева Мария, Иоанн Кронштадтский Иван Ильич Сергиев, Никодим Туринская плащаница, Иосиф Аримафейский, Исаак Сирии Сириянин Исаак Сирин Сириянин Ниневийский, Иуда Искариот, Казаков Матвей Федорович, Калидаса Малавика и Агнимитра Узнанная по кольцу Шакунтала Мужеством обретённая Урваши царь Пурувараса Древняя Индия, Кальдерон де ла Барка Энао де ла Барреда-и-Рианьо, Канишка I Кушан греко-буддизм гандхарская традиция в греко-буддийском искусстве и архитектуре, Менандр, КАНТ ИММАНУИЛ, Карамзин Николай Михайлович, Кешуб Чандер Сен, КИТС ДЖОН, КЛЮЕВ Николай Алексеевич, КЛЫЧКОВ СЕРГЕЙ АНТОНОВИЧ, Ключевский Василий Осипович, КНЯЖНИН ЯКОВ БОРИСОВИЧ, Самуэль Тэйлор Кольридж Поэт Озерная школа, Конфуций  Кун Фу-цзы Учитель Кун Кун-цзы Кун Цю Кун Чжунни, Коперник Николай, Короленко Владимир Галактионович, Баронесса Варвара-Юлиана Крюденер, Куприн Александр Иванович, Андрей Михайлович Курбский, Кутузов Голенищев-Кутузов Михаил Илларионович, Жолио-Кюри Фредерик, Фредерик Сезар де Лагарп, Лао-Цзы Ли Эр Дань Дао Дэ Цзин Даосизм Поднебесная, Левенцоф Ульрика, Исаак Ильич Левитан, ЛЕМЕТР ФРЕДЕРИК, Леонардо да Винчи Джоконда Мона Лиза, ЛЕОНТЬЕВ Константин Николаевич, Лесков Николай Семенович, МИХАИЛ ЮРЬЕВИЧ Лермонтов, Линкольн Авраам, Лист Ференц Франц, Ломоносов Михаил Васильевич Михайло, Лука евангелист, Людовик IX Святой Установления Людовика Святого Сорбонна Святая земля, Маймонид Моше бен Маймон Путеводитель колеблющихся, Макарий Оптинский Михаил Николаевич Иванов преподобный оптинский книги музыка уединение, Феофан Затворник, Малларме Стефан, Мандельштам Осип Эмильевич, Приснодева, Мария Магдалина, княгиня Ольга, Марфа Посадница, Матфей апостол и евангелист, Маяковский Владимир Владимирович, Всеволод Эмильевич Мейерхольд Карл Казимир Теодор Мейергольд, Мельников-Печерский МЕЛЬНИКОВ Павел Иванович Андрей Печерский, Дмитрий Сергеевич Мережковский, Буонарроти Микеланджело ди Лодовико Буонаротти Симонии, Миларепа Богдо Миларайба Рдже Ми ла рас па Сид-дхоттама бхаттарака Ми ла рас па Джецун Миларепа, Милн Эдуард Милн Эдуард Артур, Мильтон Милтон Джон, Минин Кузьма Минич, Моисей Моше, МОНФЕРРАН ОГЮСТ, боярыня Морозова ФЕДОСЬЯ ПРОКОФЬЕВНА Феодосия Прокопиевна Соковнина, Вольфганг Амадей Моцарт Йоханн Хризостом Вольфганг Теофил, Мусоргский Модест Петрович Могучая кучка Марфа, Нагарджуна Татхагата Атман Тибет чань дзен Камалашила, НЬЮТОН ИСААК Замечания на книгу Пророк Даниил и Апокалипсис святого Иоанна, Анней Сенека, Преподобный Нестор Летописец Повесть временных лет, Нефертити, Низами Гянджеви Абу Мухаммед Ильяс ибн Юсуф Пятерица Сокровищница тайн Искандар, Амир Хосров Дехлеви, Навои, Джами, НИЛ СОРСКИЙ Николай Федорович Майков, НОВАЛИС Георг Филипп Фридрих фон Харденберг ранний немецкий философско-эстетический романтизм, Озеров Владислав Александрович, святая Ольга Елена княгиня, Осия пророк, ОСТРОВСКИЙ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ Катерина, Павел апостол язычников, академик Павлов ИВАН ПЕТРОВИЧ, Павлова Анна Павловна Матвеевна, Патанджали Йога-сутра Махабхашья санкхья Чарака-самхита Ната-сутра Махабхашья, ПЕРЕСВЕТ АЛЕКСАНДР Андрей Андриан Родион Ослябя Челубей, Петр Симон апостол, Петрарка ФРАНЧЕСКО, Борис Андреевич Пильняк, ПЛАНК МАКС, Альфред Гарриевич Шнитке, Платон Corpus Platonicum Апологи Критон Ион Евтифрон Хармид Федон Федр Пир, Пожарский князь Дмитрий Михайлович, Пришвин Михаил Михайлович, Прэм Чанд Премчанд Дханпатрай Шривастав, Фауст Орфей Пер Гюнт Лоэнгрин Парсифаль Сказание о невидимом граде Китеже, ПУШКИН АЛЕКСАНДР СЕРГЕЕВИЧ РОМАНТИЗМ КЛАССИЦИЗМ капитанская дочка Руслан и Людмила Чаадаев Татьяна Ларина, РАДИЩЕВ АЛЕКСАНДР НИКОЛАЕВИЧ, Шри Рамакришна Парамахамса Гададхар Чаттопадхьяй Чаттерджи Адвайта Веданта Брахмо Самадж Арья Самадж Свами Вивекананда Тхакура, РАМАНУДЖА Шрибхашья, РАФАЭЛЬ Рафаэлло Санти Санцио Афинская школа Станцы, РАХМАНИНОВ СЕРГЕЙ ВАСИЛЬЕВИЧ прелюдия до-диез минор рапсодия на тему Паганини для фортепиано с оркестром поэма Колокола для солистов симфоническая поэма Остров мертвых хоровые Литургия святого Иоанна Златоуста Всенощное бдение на канонические церковнославянские тексты, Рембрандт Эсфирь РЕМБРАНДТ ХАРМЕНС ВАН РЕЙН, РЕПИН ИЛЬЯ ЕФИМОВИЧ, Рёрих Рерих Николай Константинович Куинджи, Римский-Корсаков Николай Андреевич Моцарт и Сальери Сказание о невидимом граде Китеже и деве Февронии, Роллан Ромен, Великий князь Константин Константинович Романов К. Р., АНДРЕЙ РУБЛЕВ святой преподобный, Мевляна Джалаледдин Мухаммед Руми, РУССО Жан Батист жак, СААДИ Муслихадин Абу Мухамед Абдаллах ибн Мушриф Бустан Гулистан Розовый сад Плодовый сад Панднаме Книга наставлений, САЛТЫКОВ-ЩЕДРИН МИХАИЛ ЕВГРАФОВИЧ, Самудрагупта Гупта Чандрагупта, СВЕДЕНБОРГ ЭМАНУЭЛЬ Тайны небесные Пояснение первых четырех глав книги Бытия О небесах, о мире духов и об аде, СЕРАФИМ САРОВСКИЙ Прохор Сидоров Машнин преподобный старец, МИГЕЛЬ ДЕ СЕРВАНТЕС СААВЕДРА, дружинник Сергий Слово о полку Игореве, святой преподобный СЕРГИЙ РАДОНЕЖСКИЙ Варфоломей, Михаил Васильевич Скопин-Шуйский, Михаил Михайлович Сперанский, Слово о полку Игореве, Стефан Пермский, Сократ из Афин, Соловьёв ВЛАДИМИР СЕРГЕЕВИЧ, Соловьёв СЕРГЕЙ МИХАЙЛОВИЧ, Соломон книга Притчей Песня песней книга Екклесиаста, CУРИКОВ ВАСИЛИЙ ИВАНОВИЧ, Рабиндранат Тагор Тхакур Робиндронатх, патриарх Тихон Белавин Беллавин Василий Иванович, Толстой Алексей Константинович Иоанн Дамаскин Князь Серебряный, Толстой Лев Николаевич Война и мир княжна Марья Волконская Наташа Ростова, Тон Константин Андреевич храм Христа Спасителя, Трубецкой Сергей Николаевич, Тулси Дас Тулсидас  Рамаяна, Иван Сергеевич Тургенев Лиза Калитина живые мощи Ася Зинаида Лукерья, Тютчев Федор Иванович, святая Феврония Муромская, Фёдор II Борисович Годунов, Федор I Иоаннович, святой Фёдор Кузмич Томский, святой Преподобный Феодосий Печерский, Феофан Затворник Георгий Васильевич Говоров, Фет Фёт Шеншин Афанасий Афанасьевич, Фирдоуси Абудлькасым Шах-намэ Книга о царях, Флоренский Павел Александрович, святой Франциск Ассизский, Хлебников Велимир Велемир Виктор Владимирович, Хомяков Алексей Степанович, Христос, Цингер Я. А., Чаадаев Петр Яковлевич, Чайковский Петр Ильич, Чандрагупта Маурия Маурья, Чемесов Евграф Петрович, Чернышевский Н. Г.  10.1.5, Чехов Антон Павлович Чайка, Микалоюс Константинас Чюрлёнис Николай Константинович Чюрленис, Фёдор Иванович Шаляпин, Шанкара двайта-веданта Брахман, Франсуа де Шатобриан, Тарас Григорьевич Шевченко, Шекспир Уильям, Перси Биши Шелли, Шиллер Иоганн Кристоф Фридрих Мессинская невеста, Шопенгауэр Артур, Освальд Шпенглер, Лемэтр, Эддингтон Артур Стэнли, Альберт Эйнштейн, Мейстер Иоганн Экхарт фон Хохгейм, Эркман-Шатриан, Эсхил Еврипид Геродот, Эзоп Самос Фракия Возрождение древнегреческая литература, Соломон, Эхнатон Аменхотеп IV Уаэнра Неферхеперура Угодный Атону, Ярослав Владимирович Мудрый, Авалокитешвара Далай-лама, Аматэрасу Омиками Тен-сео-дай-цзин, Адам, Аполлон, храм Артемиды, Иштар Истар Ашторет Астарта Анунит Нана, Афина Паллада, Афродита, БРЮНХИЛЬД Брюнхильда Брунгильда Старшая Эдда, Венера, Вишну Махабхарата Арджуна, Кримгильда Гудруна, Сигурд Зигфрид, Икар Дедал, Деметра, Ева, яма, Индра локапала ЛАКШМИ Вишну шива Кубера Лотос Махабхарата, ИЙОВ Иов Книги Притчей Соломоновых, Кавери Суматхи Гурурадж, Кундри, Лада, Лакшми, ДЖИНА МАХАВИРА ахимса, Митра, Нептун, Нергал рука Нергала Эрешкигаль, Орфей, Плутон Аид, Посейдон, Прометей Ахилл Фетида, Психея, Сарасвати, Фрея, Фригга, Куприн Александр Иванович Дама с собачкой Три сестры Олеся, Бунин Иван Алексеевич, Цицерон, Гай Валерий Катулл, Марк Туллий Цицерон, Овидий Публий Назон, Тибулл, Секст Проперций, Рамануджа Шри Сампрадая Веданта Вишну Рама Сита, Кретьен де Труа Тристан и Изольда Ланселот Ивейн или рыцарь со львом Сказание о Граале или Персеваль апокриф, Ярослав Владимирович I Мудрый Повесть временных лет, Павел Иванович Андрей Мельников-Печерский мать Манефа Фленушка, Евграф Петрович Чемесов, Софокл, Суриков Василий Иванович Вид памятника Петру I на Сенатской площади в Санкт-Петербрурге Утро стрелецкой казни Боярыня Морозова Переход Суворова через Альпы Княгиня Ольга, Античность, Моно но аварэ, Мацуо Басё, Книга пророка Даниила, Рэй Дуглас Брэдбери вино из одуванчиков, Каббала, Каллиграфия, Китай, Общество Мёртвых Поэтов, Божественная комедия, Дон Кихот, Сефер Йецира, Зогар, Дзэн, Эдуард Николаевич Артемьев, chris spheeris Крис Сфирис, христианство, рождество, constance demby, Даниил леонидович андреев роза мира, ду фу, этика, классика, изящные искусства, экибана, Робин Уильямс, ошо, yamato, Макдональд Джордж, трагедия, синто шинто, хайку хокку, индуизм, кабуки, Икэбана, святой дух, акварель, танка, духовность, Шри Ауробиндо Гхош, Тарковский Арсений Александрович, Тарковский Андрей Арсеньевич, Сэй Сёнагон, стихи стихотворение поэзия поэт поэтический лирика автор литература творчество, Уир Питер, ryuichi sakamoto, indian summer, Ким Ки Дук Весна, лето, осень, зима… и снова весна, логос, mars lasar Лазар Марс, Желязны Роджер, оригами, япония, корея, религия, Превер Жак, Вальмикки Валмикки Ратнакара, Верхарн Эмиль, Инклинги Оксфорд, Льюис Клайв Стейплз, Толкин Джон Рональд Руэл, метафизика, Нэцке Нэцкэ, милосердие, мистерия, мистика, kamal камаль, karunesh каранеш карунеш, G.E.N.E. Software Deep Forest new age, Музыка нью-эйдж, lady ise, Ли Бо, Сайгё-хоси Сато Норикиё, Синтоизм, ками, Ваби-саби, Вака
РЫЦАРЬ-МОНАХ [1]


Одно воспоминание для меня неизгладимо. Лет двенадцать назад, в бесцветный петербургский день, я провожал гроб умершей[2]. Передо мной шёл большого роста худой человек в старенькой шубе, с непокрытой головой. Перепархивал редкий снег, но всё было одноцветно и белесовато, как бывает только в Петербурге, а снег можно было видеть только на фоне идущей впереди фигуры; на буром воротнике шубы лежали длинные серо-стальные пряди волос. Фигура казалась силуэтом, до того она была жутко непохожа на окружающее. Рядом со мной генерал сказал соседке: "Знаете, кто эта дубина? Владимир Соловьёв". Действительно, шествие этого человека казалось диким среди кучки обыкновенных людей, трусивших за колесницей. Через несколько минут я поднял глаза, человека уже не было; он исчез как-то незаметно, – и шествие превратилось в обыкновенную похоронную процессию.

Ни до, ни после этого дня я не видал Вл. Соловьёва; но через всё, что я о нём читал и слышал впоследствии, и над всем, что испытал в связи с ним, проходило это странное видение. Во взгляде Соловьёва, который он случайно остановил на мне в тот день, была бездонная синева: полная отрешенность и готовность совершить последний шаг; то был уже чистый дух: точно не живой человек, а изображение: очерк, символ, чертеж. Одинокий странник шествовал по улице города призраков в час петербургского дня, похожий на все остальные петербургские часы и дни. Он медленно ступал за неизвестным гробом в неизвестную даль, не ведая пространств и времен.

В то время около Соловьёва шумела уже настоящая слава, не только русская, но и европейская. Слава долетала до Петербурга, как всегда, в виде волны грязных лакейских сплетен и какой-то особой ненависти. В то время в некоторых кругах имени Соловьёва не могли слышать равнодушно; то был синоним опасного и вредного чудака. Когда, спустя некоторое время, он пророчествовал о панмонголизме в зале городской думы[3], один известный мистик счёл остроумным упасть со стула. Впрочем, и это было ещё безобидным глумлением рядом с той ненавистью, с которой среднее петербургское общество как бы выпирало его из жизни, окончательно возмутившись неприличием его поведения. Он же проходил тогда уже в очевидном для зрячих ином образе, врезаясь в сердца своим острым, чётким, нечеловеческим силуэтом. В это последнее трехлетие своей земной жизни он, кажется, определенно знал про себя положенные ему сроки; к внешнему обаянию и блеску прибавилось нечто, что его озаряло и стерегло. Исполнялся древний закон, по которому мудрая, хотя бы и обессиленная падениями и изменами жизнь, – старости возвращает юность. Издали светящаяся точка этой юности, как anamnEsis[4], как воспоминание о стране, из которой прибыл, которую забывал в пустыне жизни, – знаменует близость смыкания круга, близость конца, но не гибели, успения, но не смерти. Зрелые деловые люди уважают смерть и готовы выразить свое сожаление о гибели; но успение и конец ненавистны им, потому что они освещают всю жизнь иным светом, в котором земные дела становятся подозрительны. Многие готовы сто раз твердить одно и то же о гениальности "Войны и мира", только бы замолчать успение и конец самого Толстого.

Ничего нового в этом, конечно, нет. Возражают на то, обыкновенно, что нельзя заподозривать какие бы то ни было дела, когда дел вообще слишком мало. Это – возражение от слабости, но не от силы. Вл. Соловьёв поистине делал великие дела в то время, когда казался деловым людям бездельником. Это и вызвало ненависть. Ненависть, как всегда, вызывала поклонение. За шумом ненависти и поклонения не слышны были другие голоса, той и другому одинаково чуждые. Тогда шумно низвергали живого Соловьёва и шумно идолопоклонствовали перед живым. Прошло десять лет, и обозначился новый век. Неужели и сегодня мы будем идолопоклонствоватъ перед усопшим, шумно забывая то, что стояло за ним?

Есть жуткое в юбилейных днях. Здесь легко торжествовать пошлости, имя которой – только забвение. Слишком соблазнительно сияние юбилейного савана, под которым спит многими любимый, многим современный человек; и слишком приятны те картины его жизни и деятельности, которые сменяются перед нами поочередно, как бы на экране волшебного фонаря. Это – как бы флаги, маленькие знамёна, на которые всякому нравится поглядеть в обычный воскресный день, в день забвения, размена великого на малое. На флагах написано: "Мы счастливы тем, что у нас был великий человек. Нам жаль, что его унесло беспощадное время". А вверху, над временем, праздно веет и шелестит незримое знамя с непонятной надписью. Все скажут: это – ночное небо и на нём – "обыкновенные звезды".

Особенно блестящ и разносторонен образ покойного Вл. С. Соловьёва. Оттого особенно ярки картины на экране волшебного фонаря. Но некоторые из нас сегодня устают и прячутся от юбилейного света. Они ревниво скрывают даже друг от друга что-то своё. Слова наши звучат в разреженном воздухе, они похожи на стук молотка по крышке пустого гроба; почему так? Отверните край савана, поднимите крышку; в гробу никого нет – могила пуста.

Мы не найдем в этом гробу останков деятеля и человека, одинаково блестящего и дорогого для всех. Теперь, как десять лет назад, все признают большой талант, но многие остановятся в недоумении перед какой-нибудь стороной его деятельности. – Известная философская школа подвергнет сомнению систему мистической философии Вл. Соловьёва по отсутствию в ней законченной теории познания. Ни один стан публицистов не примет Соловьёва без оговорок, уже по тому одному, что Соловьёв утверждал "священную войну" во имя "священной любви"[5]; одни из нас, хотя и признают войну, но отнюдь не священную, а государственную, во имя политической розни; другие хотя и исповедуют любовь, но также не священную, а гуманную, отрицающую всякую войну в принципе. – Вл. Соловьёв – критик? Он не заметил Ницше, он односторонне оценил Пушкина и Лермонтова.[6] – Вл. Соловьёв – поэт? И здесь приходится уделить ему небольшое место, если смотреть на него как на "чистого" художника. – Остаётся Вл. Соловьёв – человек. Тут непомерное разнообразие картин; воспоминания и анекдоты до сих пор не сходят со страниц журналов. Какой же вывод можно сделать из этих противоречивых анекдотов о "странных" поступках и словах, особенно – о "странном", а для некоторых – страшном, хохоте[7], который все вспоминают особенно охотно? Один вывод: Вл. Соловьёв был очень симпатичный и оригинальный человек, однако с большими странностями, не совсем приятными, а иногда и неприличными; но так как все друзья его были тоже очень милые люди, – то они прощали этому романтическому чудаку его дикие выходки.

Я сделал выбор из худшего, что говорят и думают о Вл. Соловьёве. Образ крупного мыслителя и блестящего человека от этого не померкнет. Я хочу только показать, что у Соловьёва философа, публициста, критика, поэта и человека всегда были и будут и враги, и поклонники, то есть единодушного признания за ним этих качеств в полной мере – не было и не будет. Значит, празднование его земной памяти всегда легко может обратиться в обыкновенный юбилей, то есть в день забвения. Когда же пройдут ещё десятилетия и над горизонтом философии и науки взойдут новые звезды, – "Вл. Соловьёв" утратит свою жизненную ценность и станет архивным материалом для диссертаций историков философии. Так, по всей вероятности, думают многие; но если мы разорвем юбилейный саван и потушим юбилейный свет, – мы увидим иное.

Вл. Соловьёв всё ещё двоится перед нами. Он сам был раздвоен в своё время – этого требовало его служение. С первого шага он жестоко скомпрометировал себя перед своим веком[8]; век прощает все грехи вплоть до греха против Духа Святого, – он никому не прощает одного: измены духу времени. Вл. Соловьёв слишком хорошо знал это ласковое чудовище – льстивое и страшное время. Он воспитал в себе две силы, два качества, необходимых для того, чтобы нападать на врага разом, с двух сторон. Один Соловьёв – здешний – разил врага его же оружием: он научился забывать время; он только усмирял его, набрасывая на косматую шерсть чудовища легкую серебристую фату смеха; вот почему этот смех был иногда и странен и страшен. Если бы существовал только этот Вл. Соловьёв, – мы отдали бы холодную дань уважения метафизическому маккиавелизму – и только; но мы хотим помнить, что этот был лишь умным слугою другого. Другой – нездешний – не презирал и не усмирял. Это был "честный воин Христов". Он занёс над врагом золотой меч. Все мы видели сияние, но забыли или приняли его за другое. Мы имели "слишком человеческое" право недоумевать перед двоящимся Вл. Соловьёвым, не ведая, что тот добрый человек, который писал умные книги и хохотал, был в тайном союзе с другим, занёсшим золотой меч над временем.

Забудем на минуту глубокого философа, замечательного критика и публициста, благодарного ученика фетовской поэзии и странного человека. Мы должны вспомнить сегодня того, к кому не идут ни юбилеи, ни учёные заслуги, ни анекдоты. Для этого необходимо устранить двойственность, забыть здешнего Соловьёва, погасить огни, которыми ярко блистал его ум, и оборвать цветы, которыми нежно цвела его душа. Всё живое – пусть разместится по-новому – под лучами иного, незаёмного света. Ведь волшебный фонарь жизни действительно потушен смертью и временем.


СМЕРТЬ И ВРЕМЯ ЦАРЯТ НА ЗЕМЛЕ,
ТЫ ВЛАДЫКАМИ ИХ НЕ ЗОВИ.
ВСЁ, КРУЖАСЬ, ИСЧЕЗАЕТ ВО МГЛЕ,
НЕПОДВИЖНО ЛИШЬ СОЛНЦЕ ЛЮБВИ. [9]


Пока на юбилейном экране не пестреет больше богатая жизнь, – мы можем видеть встающий из тьмы новый, ничем не заслонённый образ. Здесь бледным светом мерцает панцырь, круг щита и лезвие меча под складками чёрной рясы. Тот же взгляд, углублённый мыслью, твердо устремлённый вперёд. Те же стальные волосы и худоба, которой не может скрыть одежда. Новый образ смутно напоминает тот, живой и блестящий, с которым мы расстались недавно. Здесь те же атрибуты, но всё расположилось иначе; всё преобразилось, стало иным, неподвижным; перед нами уже не здешний Соловьёв. Это – рыцарь-монах.

Что такое огромный книжный труд Соловьёва на этой картине? Только щит и меч – в руках рыцаря, добрые дела – в жизни монаха. Что щит и меч, добрые дела и земная диалектика для того, кто "сгорел душою"? Только средство: для рыцаря – бороться с драконом, для монаха – с хаосом, для философа – с безумием и изменчивостью жизни. Это – одно земное дело: дело освобождения пленной Царевны, Мировой Души, [10]страстно тоскующей в объятиях Хаоса и пребывающей в тайном союзе с "космическим умом". Весь земной романтизм, странное чудачество – только благоуханный цветок на этой картине. "Бледный рыцарь" от избытка земной влюблённости кладёт его к ногам плененной Царевны.

Этот новый образ и есть невнятно шелестящее знамя, чью надпись нам не прочесть в воскресный, пестрящий флагами, день. Простая надпись свидетельствует нам, что образ – не мечта, а действительность. Рыцарь-монах имел действительные видения.

Если мы прочтем внимательно поэму Вл. Соловьёва "Три свидания", откинув шутливый тон и намеренную небрежность формы, вызванные условиями века и окружающей среды, откинув их так же, как откинули всю земную "прелесть" Вл. Соловьёва, – мы встанем лицом к лицу с непреложным свидетельством. Здесь описано с хронологической и географической точностью "самое значительное из того, что случилось с Соловьёвым в жизни"[11]. Поэма, напечатанная в томике стихов, изданном со всем демократизмом современности, ничем не отличается по существу от надписей прошедших столетий; сначала по-латыни, потом – на национальных языках, они свидетельствуют торжественно и кратко обо всём, что было истинно-ценного в жизни мира. Их можно встретить на алтарях, на храмах, на знамёнах, на мавзолеях, даже – на камнях в поле.

Я вспоминаю сейчас одну надпись – на гробнице среди базилики св. Аполлинария в окрестностях Равенньг; эта надпись гласит: "Sanctus Romualdus Ravennus ad altare hoc noctu orans beato martyre Apollinare bis viso ad sacrum ordinem monasticum vocatus est anno DCCCCXXVII" – "Святой Ромуальд, уроженец Равенны, молившийся ночью у этого алтаря и дважды видевший блаженного мученика Аполлинария, был призван в святой монашеский орден в 927 году".

Поэма Вл. Соловьёва, обращённая от его лица непосредственно к Той, Которую он здесь называет Вечной Подругой, гласит: "Я, Владимир Соловьёв, уроженец Москвы, призывал Тебя и видел Тебя трижды: в Москве в 1862 году, за воскресной обедней, будучи девятилетним мальчиком; в Лондоне, в Британском музее осенью 1875 года, будучи магистром философии и доцентом Московского университета; в пустыне близ Каира в начале 1876 года:


ЕЩЁ НЕВОЛЬНИК СУЕТНОМУ МИРУ,
ПОД ГРУБОЮ КОРОЮ ВЕЩЕСТВА
ТАК Я ПРОЗРЕЛ НЕТЛЕННУЮ ПОРФИРУ
И ОЩУТИЛ СИЯНЬЕ БОЖЕСТВА. [12]


Вот какую надпись читаем мы над изображением рыцаря-монаха. Подобно средневековым надписям, она служит не истолкованием, но утверждением всей картины: мало одного чертежа, – нужно ещё закрепляющее слово; и слово произнесено. Поэма, написанная в конце жизни, указывает, где начинается жизнь; отныне, приступая к изучению творений Соловьёва, мы должны не подниматься к ней, а обратно: исходить из неё; только в свете этого образа, ставшего ясным после того, как второй, производный, погашен смертью, – можно понять сущность учения и личности Вл. Соловьёва. Этот образ дан самой жизнью, он – не аллегория ни в каком смысле; пусть будет он предметом научного исследования, самое существо его неразложимо; он излучает невещественный золотой свет. Золотом и киноварью писались слова, исходящие из уст Гавриила: "Ave, gratiae plena".[13] В периодической системе элементов – этот основной, простейший элемент должен быть отмечен золотом и киноварью.

Современники Вл. Соловьёва утратили секрет понимания простейшего. Девятнадцатый век отличался необыкновенной скрытностью: подвергая своих сынов уравнению, загромождая их умы производным и заставляя их забывать о сущем, этот хитрый век выкинул на улицу лозунги позитивизма и натурализма, а сам, в тишине философских и учёных келий, готовил то, свидетелями и участниками чего суждено быть нам. Глаза многих уже раскрываются. Как Соловьёв открыл истинное лицо "отца позитивизма", определив идею человечества, как Св. Софии Премудрости Божией – у О. Конта[14], так мы уже не можем не видеть истинного лица "отца натурализма" – Э. Золя. У нас за плечами великие тени Толстого и Ницше, Вагнера и Достоевского. Всё изменяется; мы стоим перед лицом нового и всемирного. Недаром в промежутке от смерти Вл. Соловьёва до сегодняшнего дня мы пережили то, что другим удается пережить в сто лет; недаром мы видели, как в громах и молниях стихий земных и подземных новый век бросал в землю свои семена; в этом грозовом свете нам промечтались и умудрили нас поздней мудростью – все века. Те из нас, кого не смыла и не искалечила страшная волна истекшего десятилетия, – с полным правом и с ясной надеждой ждут нового света от нового века.

Лучшее, что мы можем сделать в честь и память Вл. Соловьёва, – это радостно вспомнить, что сущность мира – отвека вневременна и внепространственна; что можно родиться второй раз и сбросить с себя цепи и пыль. Пожелаем друг другу, чтобы каждый из нас был верен древнему мифу о Персее и Андромеде[15]; все мы, насколько хватит сил, должны принять участие в освобождении пленённой Хаосом Царевны – Мировой и своей души. Наши души – причастны Мировой. Сегодня многие из нас пребывают в усталости и самоубийственном отчаянии; новый мир уже стоит при дверях; завтра мы вспомним золотой свет, сверкнувший на границе двух, столь несхожих, веков. Девятнадцатый заставил нас забыть самые имена святых, – двадцатый, быть может, увидит их воочию. Это знамение явил нам, русским, ещё неразгаданный и двоящийся перед нами – Владимир Соловьёв.


И В ЭТОТ МИГ НЕЗРИМОГО СВИДАНЬЯ
НЕЗДЕШНИЙ СВЕТ ВНОВЬ ОЗАРИТ ТЕБЯ,
И ТЯЖКИЙ СОН ЖИТЕЙСКОГО СОЗНАНЬЯ
ТЫ ОТРЯХНЕШЬ, ТОСКУЯ И ЛЮБЯ. [16]

13 декабря 1910
БИБЛИОТЕКА имени ДАНИИЛА АНДРЕЕВА     Оформить подписку на рассылку наших новостей

Блок А. А.  3.2.111   3.3.16   5.1.19   5.1.20   8.2.22   10.1.5   10.1.16   10.1.22   10.1.27   10.1.28   10.2.35   10.4.14   10.4.28   10.4.34   10.4.36   10.4.39   10.5.1   10.5.2   10.5.3   10.5.4   10.5.8   10.5.9   10.5.10   10.5.11   10.5.16   10.5.18   10.5.19   10.5.20   10.5.21   10.5.36   10.5.39   10.5.43   10.5.44   10.5.45   10.5.46   10.5.50   10.5.53   10.5.54   10.5.55   10.5.56   10.5.58   10.5.59   10.5.60   11.3.3 

[1] Впервые – сб. "О Владимире Соловьёве". М., 1911. Обработка речи, прочитанной 14 декабря 1910 г. на вечере в Тенишевском училище, посвященном 10-й годовщине со дня смерти В.С. Соловьёва.

[2] Это было в феврале 1900 г. (см. письмо Блока к Г.И. Чулкову от 23 ноября 1905 г.).

[3] "26 февраля 1900 г. Вл. Соловьёв выступил с чтением "Краткой повести об Антихристе" в зале городской думы.

[4] Воспоминание (греч. ). – Ред.

[5] См. "Три разговора" Вл. Соловьёва.

[6] К учению Ницше Соловьёв относился отрицательно. Характеристика Пушкина и Лермонтова дана им в статьях: "Судьба Пушкина", "Особое чествование Пушкина", "Значение поэзии в стихотворениях Пушкина", "Лермонтов"."

[7] О смехе Вл. Соловьёва упоминают В.Л. Величко ("Владимир Соловьёв. Жизнь и творения". СПб., 1903, с. 176, 184, 195, 205-206); А. Белый ("Арабески". М., 1911, с. 392); Д.С. Мережковский ("В тихом омуте". СПб., 1908, с. 269)."

[8] Вероятно, Блок имеет в виду резко отрицательную статью В.В. Лесевича ("Отечественные записки", 1875, № 1) по поводу опубликования магистерской диссертации Вл. Соловьёва."

[9] Из стих. Вл. Соловьёва "Бедный друг, истомил тебя путь..."."

[10] По учению Вл. Соловьёва, у мира есть душа, она "прямая противоположность Премудрости Божьей", она есть отраженное обратное изображение "Божественной полноты", но имеет свободу выбора и потому "может поддаться влечению слепых сил хаоса, но может и внять речи Логоса", "космического ума"."

[11] Из примеч. Вл. Соловьёва к поэме "Три свидания"."

[12] Блок пересказывает и цитирует поэму Вл. Соловьёва "Три свидания".

[13] "Радуйся, благодатная" (лат.). – Ред.

[14] См. статью Вл. Соловьёва "Идея человечества у Августа Конта"."

[15] В древнегреческом мифе: Персей освободил Андромеду, прикованную к утесу морским чудовищем."

[16] Из стихотворения Вл. Соловьёва "Зачем слова? В безбрежности лазурной...", в котором его небесная возлюбленная обращается к поэту.


Hosted by uCoz